Report: the 24th Slovak Onomastic Conference in Stará Lesná

 From 17 to 19 August 2026, the Slovak onomastic community and its international partners met in Stará Lesná for the 24th Slovak Onomastic Conference, held under the programmatic title “Continuity, Variability and Innovation in Onomastics.” The venue, the SAV ACADEMIA Congress Centre in the High Tatras, provided an ideal setting for a conference devoted to names, memory, place, language contact, and cultural identity. Stará Lesná, situated near Tatranská Lomnica and Starý Smokovec, placed the discussions in a landscape where geography, settlement history and linguistic heritage are visibly intertwined.

The conference was organised by the Ľudovít Štúr Institute of Linguistics of the Slovak Academy of Sciences, the Slovak Linguistic Society, and the Slovak Onomastic Commission. Its opening brought together three key institutional voices: Ľubor Králik, director of the institute; Pavol Žigo, chair of the Slovak Linguistic Society; and Juraj Hladký, chair of the Slovak Onomastic Commission. The structure of the programme made the central idea of the conference clear from the beginning: onomastics remains rooted in long scholarly traditions, but its questions and methods are changing rapidly.

The first session, moderated by Iveta Valentová, opened with broad theoretical and methodological perspectives. Milan Harvalík spoke on Continuity and transformations of theoretical-methodological approaches in Slavic onomastics: history, perspectives and dialogue, setting the tone for the whole meeting by asking how Slavic onomastics can remain historically grounded while entering new methodological conversations. This was followed by Pavol Žigo, Iveta Valentová, Peter Malčovský and Patrik Jakubek, whose paper Continuity, variability and innovations in onomastics: structural types of Slovak oikonymy brought the theme directly into Slovak settlement names. Mária Imrichová, in On the border of onymic subsystems, addressed the important question of transitions and overlaps between categories of names. Artur Gałkowski then widened the frame with A systemic perspective on chrematonomastic terminology, reminding participants that names of institutions, products and cultural objects require their own conceptual tools.

The afternoon of the first day moved strongly into South Slavic and intercultural material. Nenad Vuković discussed Word-formation models of personal names in Montenegro, while Amira Turbić-Hadžagić and Đenita Haverić examined Etymological and cultural patterns of Bosnian-Herzegovinian surnames, with special attention to polymotivation and onymic status. Małgorzata Magda-Czekaj presented Linguistic-cultural evidence of Polish-Czech-Slovak relations: history and the present, based on the ISNP, showing how onomastic material can document cultural contact across borders. Pavol Odaloš, with Functions of models of onyms, brought the discussion back to theory by reflecting on the role of models in name analysis.

The final session of the first day focused especially on toponymy and methodological comparison. Мери Јосифовска compared similar models of creating toponyms in Macedonian and Slovak toponymy, while Ewelina Zając explored the types of proper names appearing in verbal fluency research among preschool children, opening a bridge between onomastics and psycholinguistics. Дарко Томовски and Мирјана Вељаноска-Томовска interpreted several toponyms from the Florina region, bringing local historical geography into the discussion. The day ended with Gulnara Bekénova, whose English-language paper Problems of preservation and transformation of historical toponyms in Kazakhstan connected the conference theme to contemporary language policy, historical memory and post-Soviet naming practices.

The second day began with a strong toponymic block moderated by Juraj Hladký. Urszula Bijak opened with Erasing names, a compact but powerful topic pointing to the politics of disappearance, renaming and memory. Jaromír Krško examined Somatisms as primary construction elements of Slovak onymy, showing how the human body and metaphorical body terms structure naming. Michaela Boháčová presented Light and darkness in Czech place names, a semantic study of imagery embedded in toponyms. Iwona Nobis traced the movement from descriptive name to cultural symbol in Polish toponyms, while Anna Ramšáková analysed selected prepositional names in the Kysuce linguistic area against their wider Slovak distribution. Together, these papers showed how place names move between description, metaphor, grammar, region and culture.

The late-morning session, moderated by Milan Harvalík, shifted toward surnames, datasets and computational questions. Ľubor Králik contributed to the study of Slovak surnames of Latin origin, especially formations with the suffix -tor. Martin Diweg-Pukanec presented On the semantics of Slavic dobr- in the Multilingual Onomastic Dataset of the Cividale Gospel, connecting historical name material with multilingual digital resources. Andrea Scheller discussed resettlement and migration in the Czech lands as reflected in surnames. Štefan Toth then addressed one of the most current methodological questions of the conference: The possibilities and limits of using artificial intelligence in the classification of contemporary anthroponymy. This paper clearly marked the innovative side of the conference theme.

The afternoon split into two sections. Section A concentrated first on personal names and surnames in regional, historical and minority contexts. Iveta Valentová discussed the research and specific features of surnames of Slovaks in Hungary. Ján Bauko presented the development of Hungarian anthroponymic research in the ethnically mixed territory of Slovakia. Éva Császári examined the origin, motivation and metamorphosis of surnames in glassmaking settlements of the Bükk Mountains, using marriage and baptismal registers from 1789–1866. Martina Lobotková explored surname change in the history of one village. Alicja Przybylska, in Does my name have meaning?, questioned the limits of traditional anthroponomastic analysis on regional register and questionnaire material.

The later part of Section A moved toward literary, animal and intercultural onymy. Juraj Hladký and Andrej Závodný analysed the degree of identity between fiction and reality in literary onymy, using the story cycle Sváko Ragan z Brezovej. Paweł Graf discussed continuity, change and rupture in the onomastics of fictional worlds in Polish prose. Agnieszka Kołodziej asked about the justification of giving names to animals from a Czech-Polish perspective. Henryk Duszyński-Karabasz examined proper names in Polish-language materials for learning Thai, a topic that expanded the conference toward applied and intercultural naming contexts.

Section B was more urban, infrastructural and chrematonomastic. Piotr Tomasik analysed the names of new railway stations and stops in Poland, Czechia and Slovakia. Jiří Martínek presented Exotica on the map, focusing on Czech street names with Asian, African and Ibero-American motivation. Justyna Groblińska examined types of intervention in urban naming through selected Polish examples. Filip Pacalaj studied cognitive and behavioural aspects in urbanonyms with military motivation. Eli Vanyova Kanova discussed Bulgarian personal names in Slovak official translations, balancing linguistic norm and legal identity.

The second half of Section B continued with names in public, military, marketing and tourist spaces. Olena Karpenko presented Ukrainian Military Ergonyms: Semantic Aspect, a timely topic linking naming, war and institutional identity. Samuela Tomasik examined the newest Russian marketing chrematonyms under the striking formulation Names of war, war of names. Beata Afeltowicz discussed nomination strategies in contemporary Polish publishing houses. Martina Zirhutová closed the section with the onymic landscape of a tourist and ski resort, using Rokytnice nad Jizerou as a case study. The day concluded with dinner and a meeting of members of the Slovak Onomastic Commission.

The third day returned to a joint format and moved toward cultural memory, medieval studies, hydronymy and etymology. Under the moderation of Urszula Bijak, Magdalena Graf opened with In the Paris of the North and Little Rome, offering remarks on the eponymic layer of Polish. Valeriia Neklesova presented an associative study of the Patron the Dog memeplex, bringing contemporary digital culture and cultural memory into onomastic analysis. Jana Wachtarczyková discussed propria and their cultural aura in the light of vector representations, one of the most explicitly computational papers of the programme. Jakub Kurák considered onomastics in the context of medieval studies. Елка Јачева-Улчар then examined models of toponymisation in the southern Slavic area, returning the discussion to the transition from appellative to proper name.

The final session, moderated by Andrej Závodný, gave the conference a strong historical-toponymic conclusion. Nataliia Lisniak spoke on microtoponyms as carriers of the collective memory of deported Lemkos, combining place names with trauma, displacement and remembrance. Hana Svobodová analysed the toponymy of the Broumov region in Czech-German language contact. Erzsébet Győrffy reassessed the Bodrog–Ondava hydronymic problem beyond the explanation of scribal error. Patrik Jakubek contributed a regional hydronymic study of selected water names in the left-side Váh basin in the Galanta district. Finally, Harald Bichlmeier discussed the place name Boderitz in Thuringia and the reconstruction of Proto-Sorbian through the Old Sorbian onomasticon. It was a fitting conclusion: precise etymology, regional evidence, contact linguistics and historical reconstruction brought together the very dimensions named in the conference title.

In numerical terms, the final programme listed 49 papers and 53 individual scholars as paper authors or co-authors. The conference was notably international, with contributions in Slovak, Czech, Polish, South Slavic languages, Macedonian, Ukrainian, English and other Slavic scholarly traditions. Its range was equally broad: oikonymy, anthroponymy, hydronymy, urbanonymy, chrematonymy, literary onomastics, animal names, minority names, legal translation, digital methods, artificial intelligence, corpus work and cultural memory.

What made the 24th Slovak Onomastic Conference especially coherent was the way its title functioned not merely as a slogan, but as a real organising principle. Continuity appeared in the attention to the Slovak onomastic school, historical registers, medieval sources, hydronymy and inherited Slavic methodologies. Variability emerged in the comparison of regional, minority, cross-border and multilingual name systems. Innovation appeared in the use of corpora, vector representations, AI classification, verbal fluency research, digital culture and contemporary urban and military naming.

Stará Lesná thus became, for three days, a meeting point between traditional Slavic onomastics and the newest questions facing the discipline. The programme showed that name studies today are not confined to etymology or local history, although both remain essential. They also engage with migration, war, memory, legal identity, digital communication, artificial intelligence and the symbolic organisation of public space. In that sense, the conference confirmed the vitality of Slovak and international onomastics: a field deeply aware of its scholarly heritage, but fully open to the new realities in which names live.

Report: 9th Panhellenic Conference of Onomastics

The Hellenic Onomastics Society convened its 9th Panhellenic Onomastics Conference in Drama, dedicated to the study of proper names in Eastern Macedonia and Western Thrace. The meeting brought together Greek and international researchers to document, classify, and analyze personal names (first names and surnames), toponyms, and nicknames from the regional units of Serres, Drama, Kavala, Xanthi, Rhodope, and Evros. A further aim was to highlight Onomastics as a discipline and its intersections with ethnolinguistics, history, folklore, archaeology, and anthropology.

Across the sessions, speakers presented studies on place-names, nicknames, and anthroponyms of the area, as well as contributions exploring relations between Modern Greek and the so-called “Pre-Greek” substrate. The program also included themed visits to cultural sites in Drama and the wider region. The opening session took place on Friday, 17 October, in the Anastasiadis tobacco-warehouse complex (Kyklops venue), in the presence of representatives of local government and the scholarly community.

Local officials emphasized that names preserve memory: behind every place name or family name lies a story that carries roots, struggles, and shared life in a multicultural landscape such as Eastern Macedonia and Thrace. From the Society’s scientific committee, StratOS Kasmeridis underlined the importance of understanding the linguistic wealth encoded in names and the need for long-term fieldwork—especially in largely unstudied areas like parts of Drama. He noted ongoing research in settlements such as Adrianí, where Greek and Muslim-origin toponyms coexist, reflecting the area’s historical demographics.

Participation spanned all parts of Western Thrace (Evros, Komotini, Xanthi) and the regional units of Drama, Kavala, and Serres, with additional contributors from Athens, Thessaloniki, Kastoria, and Rhodes. The most substantial studies will be published in the conference proceedings, adding to the Society’s already 25-volume series.

The conference was made possible through the generous support of Kyklōps (ΑμΚΕ ΚΥΚΛΩΨ), Raycap, and Wonderplant, with contributions from the Region of Eastern Macedonia and Thrace (Regional Unit of Drama), the Municipalities of Doxato and Paranesti, the Ethnological Museum of Thrace, the Cultural Associations of Kalampaki, Monastiraki, and Doxato, and the Friends of the Archaeological Museum of Drama.

---

Ελληνικά — Αναφορά Εκδήλωσης

Πραγματοποιήθηκε στη Δράμα το 9ο Πανελλήνιο Ονοματολογικό Συνέδριο: στο επίκεντρο τα ονόματα της Ανατολικής Μακεδονίας & Δυτικής Θράκης

Η Ελληνική Ονοματολογική Εταιρεία διοργάνωσε στη Δράμα το 9ο Πανελλήνιο Ονοματολογικό Συνέδριο, με αντικείμενο τη μελέτη των κυρίων ονομάτων στην Ανατολική Μακεδονία και τη Δυτική Θράκη. Στόχος ήταν η επιστημονική συγκέντρωση, ταξινόμηση και ανάλυση βαφτιστικών, επωνύμων, τοπωνυμίων και παρωνυμίων από τους νομούς Σερρών, Δράμας, Καβάλας, Ξάνθης, Ροδόπης και Έβρου, αλλά και η ανάδειξη της Ονοματολογίας και των διασυνδέσεών της με την Εθνογλωσσολογία, Ιστορία, Λαογραφία, Αρχαιολογία και Ανθρωπολογία.

Στις εισηγήσεις παρουσιάστηκαν μελέτες για τοπωνύμια, παρωνύμια και ανθρωπωνύμια της περιοχής, καθώς και εργασίες που διερευνούν τη σχέση της Νέας Ελληνικής με τη λεγόμενη «Προελληνική» γλώσσα. Το πρόγραμμα περιελάμβανε και θεματικές ξεναγήσεις σε πολιτιστικούς χώρους της Δράμας και της ευρύτερης περιοχής. Η έναρξη έγινε Παρασκευή 17 Οκτωβρίου στην καπναποθήκη του συγκροτήματος Αναστασιάδη (έδρα ΚΥΚΛΩΨ), παρουσία εκπροσώπων της αυτοδιοίκησης και της ακαδημαϊκής κοινότητας.

Οι παρεμβάσεις των τοπικών φορέων τόνισαν ότι τα ονόματα διασώζουν μνήμες· πίσω από κάθε όνομα κρύβεται μια ιστορία που κουβαλά ρίζες και βιώματα – ιδιαίτερα σε έναν πολυπολιτισμικό χώρο όπως η Ανατολική Μακεδονία και η Θράκη. Από την επιστημονική επιτροπή, ο Στράτος Κασμερίδης υπογράμμισε τον γλωσσικό πλούτο της περιοχής και την ανάγκη μακρόχρονης επιτόπιας έρευνας· ανέφερε ενδεικτικά την Αδριανή, όπου τα τοπωνύμια μοιράζονται ανάμεσα σε ελληνικής και μουσουλμανικής προέλευσης μορφές, αντανακλώντας το ιστορικό δημογραφικό μίγμα.

Συμμετοχές υπήρξαν από όλη τη Δυτική Θράκη (Έβρος, Κομοτηνή, Ξάνθη) και από Δράμα, Καβάλα, Σέρρες, καθώς και από Αθήνα, Θεσσαλονίκη, Καστοριά και Ρόδο. Οι πιο εκτενείς εργασίες θα δημοσιευθούν στα Πρακτικά του συνεδρίου, συνεχίζοντας τη σειρά των ήδη 25 τόμων της Εταιρείας.

Το συνέδριο υποστηρίχθηκε ευγενώς από την ΑμΚΕ ΚΥΚΛΩΨ, τη Raycap και τη Wonderplant, με συμβολή της Περιφέρειας Ανατολικής Μακεδονίας-Θράκης (Π.Ε. Δράμας), των Δήμων Δοξάτου και Παρανεστίου, του Εθνολογικού Μουσείου Θράκης, των Μορφωτικών-Πολιτιστικών Συλλόγων Καλαμπακίου, Μοναστηρακίου και Δοξάτου, καθώς και των Φίλων Αρχαιολογικού Μουσείου Δράμας.

 

Die Bereicherung des Deutschen durch Familiennamen infolge Zuwanderung

http://www.onomastikblog.de/artikel/berichte/die-bereicherung-des-deutschen-durch-familiennamen-infolge-zuwanderung/

Zum Thema "Die Bereicherung des Deutschen durch Aufnahme von Familiennamen infolge Zuwanderung  – dargestellt am Beispiel deutscher und jüdischer Neubürger in einer  Großstadt Sachsens" hielt Prof. Dr. Karlheinz Hengst (Namenkundliches Zentrum der Universität Leipzig) am 1. Juni 2016 an der Universität Leipzig einen Vortrag. Der Workshop wurde von der Deutschen Gesellschaft für Namenforschung e.V. organisiert, die Studenten des Wahlbereiches Onomastik, Namenforscher und interessiertes Publikum herzlich dazu eingeladen hatte.

Zum Inhalt (Text von Karlheinz Hengst):
Seit mehreren Jahrzehnten beobachten wir einen Zustrom an Bürgern aus verschiedenen Regionen Europas sowie auch aus entfernt gelegenen Ländern. Damit verbunden kommen zu den aus der Vergangenheit vor allem seit dem 19. Jahrhundert vertraut gewordenen Familiennamen (FN) z. B. aus den benachbarten slawischen Ländern Polen und Tschechien nun völlig neue FN aus vor allem nichtindoeuropäischen Sprachen. Mancher dieser Namen ist durch seinen Träger bereits weithin bekannt, so z. B. der des Fußballspielers Mezut Özil. Durch die Reportagen in TV-Sendungen ist auch die korrekte Aussprache bekannt geworden und das <z> wird abweichend vom deutschen Usus nicht als /ts/, sondern als /s/ artikuliert.
Andererseits begegnen die meisten "neuen FN" aber vor allem über das Schriftbild. Es ist folglich ganz normal, dass völlig ungewohnte Namen wie etwa Gökay Sofuoglu (Name des Vorsitzenden der türkischen Gemeinde in Deutschland) sich nicht so leicht wie die seit alters her bekannten deutschen FN lesen oder gar merken lassen. Letzterer FN bietet zwar im Deutschen keine Schwierigkeiten bei der Aussprache, enthält aber mit <uo> eine graphotaktische Neuerung: Das unmittelbare Nebeneinander der Phoneme /u/ und /o/ kennt das Deutsche bisher nicht, dementsprechend ist die Graphie <uo> in einem Namen gänzlich neu.
Solche Neuerungen sind nun in unserer Zeit in sehr umfangreichem Maße zu erwarten. Sie sind auch schon bei den Spätaussiedlern deutscher Herkunft aus der früheren Sowjetunion zu beobachten. Da zu diesem Integrationsprozess von FN vor allem seit Anfang der 90er Jahre Material verfügbar ist, soll nachfolgend ein Überblick geboten werden, welche Bereicherung das Deutsche im Bereich der FN bereits seit mehr als zwanzig Jahren erfahren hat. Bei der Lektüre wird auch erkennbar werden, dass es sich immer wieder um meist gar nicht allgemein bekannte FN handelt, eine "Verfremdung" oder die Gefahr der "Überfremdung" nicht besteht, aber eben vom vertrauten deutschen Schriftbild bei FN auch in die Augen springende Abweichungen in der Graphie sowie auch ganz neue FN-Formen zu registrieren sind.

1. Quantitative Angaben zu FN der Spätaussiedler

Nach zentralen Angaben zur Zahl der Spätaussiedler bei Rückkehr nach Deutschland lässt sich im Hinblick auf die FN-Gesamtzahl dies ermitteln:
FN a) deutscher und b) jüdischer Aussiedler aus der ehem. UdSSR
a) 1950 bis 2010: 2.237.633 Spätaussiedler insgesamt, b) 1993 bis 2007: etwa 1,5 Mill.
Davon insgesamt unterschiedliche FN vermutlich deutlich unter 2 Mill. Was ergibt ein Materialausschnitt für eine Großstadt?
a) FN deutscher Aussiedler 1993 - 2007 in der sächsischen Großstadt Chemnitz - insgesamt rund 1.800 FN, b) FN jüdischer Aussiedler 1994 bis 2007 in Chemnitz - nochmals rund 1.500 FN
∑: insgesamt 3.300 Personen mit ihren FN

2. Welches Bild bieten die deutschen FN von Neubürgern in Chemnitz?

Es lassen sich die FN nach dem Erscheinungsbild in der Schrift gruppieren:
2.1 Einsilbige FN
Blum, Bock, Groß, Haas, Hecht, Jahn, Kern, Koch, Mundt, Rau, Schmidt und Schnur ... - Zwei-/mehrsilbige FN wie Oberdorfer, Rauscher, Reinhard, Decker, Diener, Distel, Eckardt, Fischer, Grimmig, Hildebrandt, Ickert, Kaiser, Keller, Ruppel, Weber ...
Diese FN sind unauffällig. Sie sind mit den deutschen FN der Einheimischen identisch.
2.2 Andere deutsche FN mit Auffälligkeiten
Berngardt, Rajngardt // <g> für <h> und <aj> für <ai> oder <ei>, Dekker // <kk> für sonst <ck>, Ejsler, Gejbel, Klejn, Kajzer, Majer // <ej> für <ei> , <aj> für <ai>, <z> für <s>, Gildebrandt, Gofman // <g> für <h>, Krimih // <k> statt <g> , <h> für <ch> (in gesprochen [ich], Smidt, Snur, Srajber // <s> statt <sch> und <aj> für <ei>, Tirbah, Tirbach // <h> für <ch> Virt, Wirc, Volf usw. // <v> für <w> und <c> für <ts>
Das sind sämtlich zumindest partiell neue dt. FN. Sie sind in ihrer Lautung vertraut, aber besitzen ein ganz neues Schriftbild.

3. Ursachen für das Aufkommen solcher neuen FN-Formen

Warum zeigen die FN von Neubürgern solch gravierende Abweichungen? Die Antworten sind zu suchen in der Geschichte mit dem Wechsel der sprachlichen Umgebung:
- 18./19. Jh.: Erfassung in Russland - nach der Aussprache durch die Namensträger, wohl nur ganz selten nach einem Dokument
- 20. Jh.: Rückkehr mit Reisepass + Erfassung in Dtschld.
- nach vor der Ausreise aus SU eingetragenem FN im Pass
- in den Schriftsystemen - ausschlaggebend im 18./19. Jh. das kyrillische Alphabet, aber bei Eintrag in den Reisepass im 20. Jh. das international gebräuchliche englische Transliterationssystem.

4. Sprachwissenschaftliche Kennzeichnung der Vorgänge

4.1 Welche sprachlichen Prozesse lassen sich beobachten?
Zwei Anpassungsvorgänge + ein Übernahmeprozess: Im 18./19. Jh. wurden die dt. FN in Russland an das dortige Phonemsystem angepasst und verschriftlicht (Kyrillica) = Anpassungsvorgang in Aussprache und Schriftform als zunächst erster Adaptationsprozess. Vor Ausreise aus GUS-Staaten erfolgte Eintrag der jeweiligen FN-Form in den Reisepass in Latinica = amtliche Namensform nun in Transliteration nach englischem (vereinzelt auch französischem) Vorbild (Tabelle) mit den Entsprechungen für die kyrillischen Buchstaben = Anpassungsvorgang hinsichtlich Schriftform = zweiter Adaptationsprozess. Diese amtliche Form im Reisepass wurde von deutschen Einwanderungsbehörden übernommen - erscheint als "neuer" deutscher FN.
4.2 Welche Bereicherung ist in der Schreibung von deutschen FN nunmehr eingetreten?
Linguistisch handelt es sich um "freie Graphotaktik", das bedeutet: Die bisherigen Regeln für die Kombination von Schriftzeichen wurden deutlich erweitert:
<aj> und <ej> für bisher deutsch <ai> und <ei>, <c> für <z> <g> für sonst an- und inlautend <h>, <h> für sonst auslautend <ch> oder <g>, <kk> für sonst inlautend <ck> <s> für <sch>, <v> für anlautend <w>, <z> für inlautend <s>
∑: neue Graphem-Phonem-Relationen sind im Deutschen entstanden: - bisher unbekannte Grapheme wie <kk> (sogen. Digraphen für ein Phonem) - neue Graphemkombinationen wie <aj> usw. - "Freie Graphotaktik" = im Deutschen übliche kombinatorische Regeln gelten nicht mehr bzw. werden aufgehoben und deutlich erweitert.

5. FN ostslawischer Herkunft bei deutschen Neubürgern

Infolge der über die Jahrhunderte eingetretenen Eheschließungen mit Trägern russischer FN sind von den Aussiedlern deutscher Nationalität auch ostslawische FN mitgebracht worden. Es folgt eine Auswahl von FN zur Betrachtung von "links nach rechts" - gruppiert nach Auffälligkeiten:
5.1 Anlautpositionen:
Dmitriew <Dm>, Tjumenzew (bisher vereinzelt z. B. Tjarks als friesischer FN) <Tj>, Pschenow (bisher vereinzelte FN wie Pscherer, Pschorn verstärkend) <Psch>
Diese neuen FN im Deutschen zeigen freie Graphotaktik. Andere FN ohne Stütze im Dt. werden immer Schwierigkeiten in der Aussprache bereiten, wie Cernobuk <C> für <Tsch> Zajcev, Zelenkova, Zubakov <Z> für sth. <S> Zhuk <Zh> für sth. <Sch>.
Bei diesen FN ist eine gänzlich neue deutsche Aussprache zu erwarten.
5.2 Inlautpositionen:
Korcagina, Pecenkina <c> für <tsch>, Prohorov, Sahov, Amirhanjan <h> für <ch>, Gnilozub, Kozlov <z> für sth. <s>, Sapozhnik, Ryzhkova <zh> für sth. <sch>, Mahomashanov <sh> für <sch>, Nepomnjascaja, -ij, Zaporoscenko <sc> für <schtsch>, Savva <vv> für <w>. Auffällig ist nicht nur freie Graphotaktik. Außerdem kann der FN Kozlov bei dt. Aussprache [kotslof] anstößig wirken.
5.3 Auslautpositionen
Was in den Auslauten ist anders als bisher bekannt?
Gulovic, Radzevic, Spiridovic // <-ic/-vic> statt bisher < ítz>, Natalosnij, Plochij, Dubowickij // <-ij /-kij/-nij > statt bisher <i>, <ki), Zuravskij u. Zadorozhnij Bujnizkaja, Plochaja u. Zadoroznaa, Podoroznaa <-aa> statt <aja>.
∑: Erweiterung der grammatischen Endelemente bei den FN im deutschen Sprachraum der Gegenwart Vereinzelte Erscheinungen wie <-ya> in Donya oder <-yl> in Kopyl sowie <-ul> in Schmigul blieben h i e r unberücksichtigt.

6. FN bei Neubürgern jüdischer Abstammung

6.1 Allgemein besteht Übereinstimmung mit FN von deutschen Neubürgern = Spätaussiedlern (vgl. oben unter Pkt. 2.). Dazu einige Beispiele:
Cleinerman, Dikman, Eydelman, Lantsman, Shvartsman, Tsinman .. Epshteyn, Fishbeyn mit <sh> für <sch> und <ey> für <ei>, Erlikh mit <kh> für <ch>
Es sind dt. FN in neuer Form mit z. T. - veränderten Endelementen - und Graphien mit Abweichungen vom traditionellen deutschen Schriftbild.
6.2 FN ostslaw. Prägung (Xenonyme) mit "neuen" Graphien und Graphem-Phonem-Relationen im An- und Inlaut:
Bakhrakh, Balikhin mit <kh> für <ch>, Bahramov, Iohin, Saharova mit <h> für <ch>, Cheljadin, Kanyuchenko mit <ch> für <tsch>, Badyan, Yakubov mit <y> für <j> (oder <ya> für <ja>), Andriyenko, Sergyeyeva, mit <ye> für <je>, Yegerova mit <Ye> für <Je>, Kanyuchenko mit <....> für <....> und <ch> für <tsch>, Basistyy, Khorolskyy mit <Kh> für <Ch> und <yy> für <ij>, Chernyavskyy mit <Ch> für <Tsch>, <ya> für <ja> usw., Ilyevskiy, Isadskiy mit <iy> für <ij>, Bogomazov, Khaziner, Reznikova mit <z> für <s> (stimmhaft), Ryzhkova, Sapozhnik mit <zh> für <sch> (stimmhaft)
Xenonyme mit neuen Graphem-Kombinationen im Auslaut:
<aya>: Braginskaya, Braslavskaya, <ya>: Kryvulya, <yan>: Futoryan, <yev>: Guliyev, <yova>: Bogatyryova, <yuk>: Fedosyuk.
Die Grapheme <ya>, <ye>, <yo> und <yu> beruhen auf Transliteration von kyrillisch я für gesprochen [ja], ю für [ju], ё für [jo], e für [je].
Markante Erweiterung der Endelemente durch FN jüdischer Neubürger:
-aia: Belazovscaia, Choumskaia, -akh/-yakh: Bakhrakh, Blyakh, -yak: Brusnyak, -iya: Shengeliya, -chuk: Sleponchuk, -skyy: Potiyevskyy, Volodarskyy, -skaya: Braslavskaya, Lipovetskaya, -styy: Basistyy, -ukha: Romanukha, -vich/-vitch: Bassovich, Gershkovich sowie Tsilevitch

7. Die wichtigsten künftig zu beachtenden graphischen Besonderheiten bei den neuen FN im Deutschen

7.1 Endelemente:
-aa und -aya für /aja/, -akh für /ach/, -ij für /ī/, -iy für /ī/, -yy für /ī/, -iya für /ija/,  -ikh für /ich/, -ich für /itš/,  -yak für /jak/, -yuk für /juk/, -yan für /jan/, -yev für /jew/, -yov für /jow/, -ych für /ich/
7.2 Neue Kombinationen an- und inlautend:
<ya> <ye> <yo> <yu> für /ja/ /je/ /jo/ /ju/
7.3 Grapheme mit eigentlich neuem Lautwert
<c> für /ts/ <z> für /s/ <h> und <kh> für /ch/, <ch> für /tš/ gesprochen [tsch] <sh> und <zh> für /š/ bzw. /ž/ gesprochen [sch] stl./sth.

8. Resümee:

Das grammatische Verhalten der neuen dt. FN ostslawischer Herkunft unterscheidet sich markant von den FN aus slawischen Sprachen in früheren Jhh. Vgl. dazu die nachfolgende kurze Übersicht zu den Endelementen:
FN < Poln.: -acz, -icz/-ycz, -ak, -ek, -(n)ik, -alla, -ski/-owski, -ka, -ke (Czopek OL 6.2, 190-193)
FN < Tschech.: -(sk)y, -al, -il,-ak, -ek, -ik, -ka, (Eichler OL 6.2, 222-224)
FN < Aplb.: -isch, -osch, -ek, -laff, -wanz (Müller OL 6.2, 166/167)
FN < Sorb.: -atsch, -ak, -ik, -ar, -asch, -isch, -enz, -ke < -k, -ka, -ko (Wenzel OL 6.2, 176-179)
FN < Ostslaw.: russ. -in, -ow/-ew, -itsch, -ski, ukr. -enko, -juk, wruss. -oj, -aj, -ej (Kremer OL 6.2, 230-232, 247/248)
FN < Südslaw.: vgl. Angaben von H.-D. Pohl, U. Büttner und U. Obst in OL 6.2 , 251-321
(OL 6.2 = Familiennamen aus fremden Sprachen im Deutschen. Onomastica Lipsiensia Bd. 6.2. Leipzig 2011)
Das periphere Graphem <y> wird im Deutschen nun häufig für <j> und <i>.
Neue Graphem-Phonem-Korrelationen:
<h> u. <kh> für /ch/ - bisher <ch>, <ch> für /tš/ <tsch>, <c> für /ts/ <z>, <z> für sth. /s/ <s>, <zh> für sth. [sch] <sch>, <sh> für stl. [sch] <sch>.

Tagung '"Fremde" Namen' in Leipzig

Bilder zur Tagung "Fremde Namen" aus Facebook (Namenkundliches Zentrum der Universität Leipzig)











Mit 2 Vorträgen war das Namenkundliche Zentrum heute bei der Tagung "Fremde Namen" dabei- Gabriele Rodriguez und Dietlind Kremer. Insbesondere die Thematik der neuen zuwandernden fremden Namen fand verständlicherweise großes Interesse. Es gab auch eine Offerte, über die will aber die LVZ berichten.




Die Tagung geht weiter im Universitätsarchiv. Jetzt Patrick Hanks zum Amerikanischen Familiennamen Buch.





Die an der Universität Leipzig im LeipzigerUniversitätsarchiv Leipzig durchgeführte Tagung "Fremde Namen" endete mit einer Exkursion nach Merseburg zu "Thietmar", der vor 1000 Jahren LIBZI für Leipzig aufschrieb. Eine Führung (hervorragend!) durch "1000 Jahre Kaiserdom" und ein Privatkonzert mit der Ladegastorgel (BACH) beendeten eine anregende und ertragreiche Begegnung. In 3 Jahren tagt der Arbeitskreis Namenforschung wieder, wo? Das wurde noch nicht verraten.

Gwendolyn, Rowena, Rhiannon, and Morgana: Medieval vs. ‘Medieval’ Names

https://dmnes.wordpress.com/2015/07/02/gwendolyn-rowena-rhiannon-and-morgana-medieval-vs-medieval-names/

On July 1st, DMNES editor-in-chief Dr. Sara L. Uckelman 

gave a talk at the Middle Ages in the Modern World conference in Lincoln on “Gwendolyn, Rowena, Rhiannon, & Morgana: Medieval vs. ‘Medieval’ Names”. This post is a summary of her talk; slides for it are available here.

The goal of the talk was to explore answers to three main questions:

• What names do people think are medieval, but are in fact modern?
• What names do people think are modern, but are in fact medieval?
• Where does the mismatch come from?

Names like the ones found in the title of the talk, Gwendolyn, Rowena,Rhiannon, Morgana, were taken as proto-typical ‘medieval’ names: Names that the average non-medievalist (or maybe only dilettante medievalist) would probably classify as medieval but whose historical lineage is much more complicated.

The first clear historical use of the name Gwendolyn dates to the 19th century. However, many people think that it is much older due to the variant names which can be found medievally — not as the names of actual people, but as the names in literature. The feminine name Gwendoloena appears in Geoffrey of Monmouth’sHistoria Regum Britanniae (c1135), but his source for this name appears to be a misreading of the Old Welsh masculine name Guendoleu as Guendolen (an easy mistake in many medieval scripts!).

Rhiannon likewise appears in medieval literature, uniquely as the name of a legendary/divine character in the Mabinogion. Though the name has become popular in and out of Wales in modern times, there is no evidence that it was used by real people during the Middle Ages.

Rowena is another literary name, best known because of the character in Sir Walter Scott’s Ivanhoe.

Morgana, of the four, is the exception. It, too, is a literary name, best known as the name of the Arthurian enchantress Morgan le Fay, whose name occurs in many forms (Morgen, Morgain, Morgaine, Morgana) in medieval accounts. Unlike the other names, it was used outside of literature: Morgana can be found in Rome in the early 16th C.

But it is not just that people assume many modern names are medieval which are in fact not, but also the reverse happens. We have discussed some of these here previously, in consideration of made-up names. What is interesting when surveying these examples is that many of the names which people in the English-speaking world incorrectly point to as modern coinages were not used in Englishhistorically, but rather in other languages (Amanda being an exception); thus, if we interpret these people as saying that use of these names in English is modern, then perhaps we have less to complain about their assertion. Secondly, some names that people incorrectly think are modern they think are because there is a clear post-medieval moment of creation that can be pointed to: e.g., Cedric inIvanhoe, Wendy in Peter Pan. Here we must be careful to not say that Scott and Barrie did not coin the names, for the process by which a name is coined is not one that can only occur once. Scott and Barrie may have seen themselves as creating a new name for their characters, and if they did not have any knowledge of the previous uses of these names, then there is nothing to prevent us from saying that they did coin these names for their characters, it just happens that the names they coined had previously been coined. Thus, we must differentiate between the actual use of a name throughout history from our epistemic access to its use: One who does not know (and further, could not reasonably have been expected to know) of the previous existence of a particular name can plausibly lay claim to having (re-)coined it.

Having surveyed examples of names which fall on both sides of the line, the third question considered was “Where does the mismatch come from?” Why is it that non-specialists views of what counts as a “medieval name” or a “modern name” are so far off the actual mark? This is a complex issue with many possible contributing factors. Two important factors were singled out:

• Literature
• Shifting standards of cultural and personal identity

Literature: Many of the names cited above have close connections with literature. People read books which are apparently set in the Middle Ages, and assume that the names being used there are appropriate for the setting, because they are rarely told otherwise. The renewed interest in the Middle Ages of the Victorians brought with it new access to medieval literature and legend which provided fertile fodder for the desire of the Victorians to romanticise the Middle Ages. The roots of our modern historical and romantic views of the Middle Ages can both be located in these Victorian developments, and there often was no clear line drawn between the two, allowing literary names to pass easily from fiction into fact. Thus, the inheritance of the 20th and 21st C of the Victorian views of the Middle Ages brought with it a stock of names which naturally came to be viewed as “medieval” without distinguishing whether they came from medieval fact or medieval fiction.

But this summary shouldn’t be taken as saying “Oh, the Victorians couldn’t tell the difference between fact and fiction”; and this is because there are reasons why one might not feel the need to distinguish names from historical sources from literary ones, and that is because medievally one fertile source for names was in fact literature. We are familiar with the use of Arthur, Lancelot, Gawain, and Guinevere outside of literature in the Middle Ages; the popularity of these names is directly attributable to the popularity of the various songs, stories, and legends that circulated throughout Europe. But Arthurian cycles were not the only source of literary names in the Middle Ages. Other sources include the related tales of Tristan and Isolde, stories of Greek heroes and other legendary characters such as Hector, Alexander, Lavinia, and Hercules, Germanic romances such as the tales of Roland, and lays and troubador songs which are less well-known to modern audiences but which gave us the characters of Digory,Crescentia, and Griselda. And let us not forget the non-human characters, such as crafty Reynard the Fox, whose name became so closely associated with foxes that the term renard came to simply mean ‘fox’ in medieval French. Given that so many medieval names were in fact drawn from myth, literature, and legend, it is excusable for the non-specialist to assume that other important medieval literary names were also used by real people in the Middle Ages.

All of this so far has been directed at the level of individual given names, but misperceptions about medieval naming patterns also exist. These — most often in the form of insistence on a precise spelling of a name or on the belief that multiple languages can, and were, combined in the same name — have their origins in other factors. Specifically, we argue that the standards of personal and cultural identity that people have today are closely tied up with their names in a way that simply wasn’t the case medievally. In most western countries, people have a canonical form of their name which is instituted upon them soon after birth and which requires legal action in order to change. The centrality and importance of the name which is instituted upon them along with the difficulty involved in changing it means that this originally instituted name, in precisely the form in which it was instituted, has primary significance. Sara is not the same name as Sarah, and one who refers to the former by the latter will be reprimanded. This emphasis on the originally instituted name in exactly the way it was instituted as the legal marker of personhood of a person is simply not the way names were viewed medievally. Because orthography was not, for the most part, standardized (though this does not mean — as some people take it — that you can spell any name any way you wish!), Willyam was the same person asWylliam who was the same person as Guilliam: It was the name, rather than the spelling, that was emphasized.

Identity: The second contributing factor is the close relationship between cultural and personal identity that many people have today. When you are introduced to someone, quite often one of the first questions you are asked is “Where are you from?” And if the answer you give conflicts with other evidence present in the conversation – for example, someone with an overt American answer giving her origin as the north of England, or someone with an obviously Polish surname giving his origin as southern France – then this usually immediately triggers further questions to explain the apparent clash between name, location, and origin. On a view of personhood and identity where where you are from and where your ancestors were from play an important role, then you expect that at least some of this information is indicated by a person’s name. And it is true that you see this sort of information encoded in (some) medieval names, specifically bynames which are locative in origin or which are ethnic descriptives such as ‘English’, ‘German’, ‘French’; these are quite common medievally and show that, similarly to us, medieval people were cognizant of cultural background and origin and deemed it important enough to codify in people’s names. But whereas modern people of mixed cultural backgrounds often have names which display multiple aspects of this mixed cultural (think for example of two people whose surnames are clearly tied to a specific language or culture who give their child the hyphenated form of their names), the combination of multiple languages into a single name is not something that was done, medievally. Though this cultural background is important and relevant, it was not inflexibly encoded into the name. Instead – and this ties back to the idea that variation in spelling does not necessarily indicate variation in name – the form of the name would depend on the linguistic context in which it was being used. A magnate from the Low Countries writing letters in the 14th C will say “Ego Lodevicus”, “Wij Lodewijk”, or “Nous Loys” depending on whether he is writing in Latin, Middle Dutch, or Middle French. John Hawkwood, notorious English mercenary, was known as Giovanni Acuto amongst his Italian friends. Other examples are easily found.

Having discussed the mismatch and some of its causes, it’s worth concluding by briefly considering the question “What can we do about it?” The most straightforward way to minimize the mismatch between what we think happened in the Middle Ages and what actually happen is through the dissemination of information, which goal was one of the original motivations for creating the Dictionary.

ОТЗЫВ о IX Международных Святогорских ономастических Чтениях, IX Михайловских (Крымских) литературно-ономастических Чтениях

С 17 по 20 октября 2014 года на базе Донецкого национального университета, Донецкого национального медицинского университета им. М. Горького, а также Фонда гуманитарных исследований и инициатив «Азбука» был проведен ежегодный международный ономастический семинар IX Святогорские ономастические Чтения, IX Михайловские (Крымские) литературно-ономастические Чтения.

Традиционная тематика работы конференций - актуальные проблемы ономастики и поэтонимологии.

Председателем Оргкомитета выступил основатель Донецкой ономастической школы, доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой общего языкознания и истории языка Донецкого национального университета Отин Евгений Степанович.

В этом году мероприятие проводилось в дистанционной форме (режим оффлайн) ввиду сложной военно-политической обстановки в регионе, однако данный факт никоим образом не умалил степень научного интереса к конференции и не явился препятствием для привлечения к участию многих видных ученых-ономатологов из различных городов Украины, Казахстана и Российской Федерации: Киев, Донецк, Одесса, Мариуполь, Ивано-Франковск, Алматы, Москва, Воронеж, Волгоград, Арзамас, Барнаул, Уфа, Махачкала, Борисоглебск, Улан Удэ и др.

Таким образом, широкая география конференции еще раз подчеркивает внимание международного научного сообщества ко всей многоаспектной проблематике изучения имен собственных.

В программе семинара предполагалось распределение докладов по следующим тематическим секциям: теоретические вопросы ономастики и проблемы терминологии, проблемы онимообразования, антропонимика, топонимика, эргонимика, хрематонимика, поэтонимология, а также имя собственное в языке интернета.

Открытие конференции также имело целью отдать дань уважения памяти блестящего учёного, автора научных основ российской ономастики Александры Васильевны Суперанской, которой 7 октября исполнилось бы 85 лет.

Заместитель председателя Оргкомитета доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой украинского и русского языков Донецкого национального медицинского университета им. М. Горького Калинкин Валерий Михайлович в своем информационном сообщении: к 85-летию со дня рождения А.В. Суперанской вспомнил основные вехи научного пути классика советской и российской ономастики, а также подчеркнул исключительную роль Александры Васильевны в поддержании и укреплении научных контактов между Украиной и Россией.

В рамках секции «Теоретические вопросы ономастики и проблемы терминологии» рассматривались различные теоретические и прикладные аспекты ономастики. Абашкина Т.Л. (Киев) представила доклад на тему: «Имя собственное как научное понятие (на материале терминов соционики)», в котором дана характеристика специфики прецедентных имен и некоторых аспектов их функционирования в качестве терминов соционики. В материале Верховых Л.Н. (Борисоглебск) рассмотрены интеграционные возможности технологии проектов на занятиях по ономастическому лингвокраеведению. Луговой В.С. (Cевастополь) в своем докладе ведет речь о фразеологизмах с именами собственными в своем составе, используемых в речи с целью замещения табуированных единиц языка.

Секция «Топонимика» содержит научные сообщения, посвященные исследованиям русской топонимии Восточной Сибири (Дамбуев И.А., Улан-Удэ), изучению функционально-семантического своеобразия региональных топонимов (Ильин Д.Ю., Волгоград), рассмотрению ойкодомонимов как разновидности городских онимов (Разумов Р.В., Ярославль), выявлению орографической и гидрографической терминологии в топонимии Юго-Восточного Дагестана (Ханмагомедов Х.Л., Махачкала).

Научные подходы к исследованию модного имени представлены в докладе Kрюковой И.В. (Волгоград) в рубрике «Антропонимика». Затронута также актуальная проблема восприятия антропонимов на примере рассмотрения имени Вадим в имянаречении дореволюционной России (Назаров А.И., Алматы, Казахстан). В работе автора Рыгалиной М.Г. (Барнаул) реализована попытка реконструкции одного из важнейших фрагментов русской языковой картины мира – этических представлений – на материале русских крестьянских фамилий XVIII в. с применением методов моделирования семантических полей и лингвокультурологической интерпретации.

В разделе «Проблемы онимообразования» рассматриваются типичные (прецедентные) имена в качестве катализаторов гипотетически возможных (проспективных) номинаций на основе определенных моделей именования (Беляева М.Ю., Славянск-на-Кубани). Роль нарицательной лексики в онимоообразовании отражена в докладе Першиной К.В. (Донецк).

Особого внимания заслуживает материал профессора Верещагина Е.М. (Москва) «Неологизм XI в. истиньноименьнъ – интуиция незамеченного ономастического феномена?», в котором представлена попытка интерпретации загадочного неологизма из славяно-русской служебной минее XI века. На основе индуктивного метода анализа конкретного фактического материала: тропаря IX-й песни греческого канона мученицам Веры, Надежды и Любови (в православном месяцеслове день памяти приходится на 17 сентября), - автор ведет речь об ономастическом феномене, заключающемся в том, что для говорящих имен собственных различаются случаи, когда носитель имени своей жизнью соответствует этимону этого имени (ортоним) и когда он ему не соответствует (псевдоним). Подчеркивается также большая значимость ортонимии для переводной славянской агио- и гимнографии.

В силу того, что Донецкая ономастическая школа является общепризнанным центром исследований ономастических пространств художественных произведений, большинство докладов, представленных на семинаре, посвящено различным аспектам изучения имен собственных в художественном тексте.

Председатель секции «Поэтонимология» профессор Калинкин В.М. представил доклад «О проблематике теории поэтонимосферы», рассматривающий исходные положения и некоторые основания дальнейшего развития теории данной научной отрасли. Автор подчеркнул необходимость смещения интереса исследователей с функционирования отдельных поэтонимов и их совокупностей на конструктивную и функциональную ценность связей между компонентами поэтонимосферы.

В материале Голембовской А.В. (Донецк) реализовано исследование по выявлению творческой логики писателя при подборе имен персонажей – Хомы Брута и Тиберия Горобца на основе как фабульной, так и символической составляющих повести Н.В. Гоголя «Вий». Семантический потенциал антропоэтонимов в символическом поле романа Ф.М. Достоевского «Идиот» в аспекте полифонической структуры произведения стал предметом изучения Дербенёвой Л.В. (Ивано-Франковск, Украина). Логвинова И.В. (Москва) обратилась к вопросу о роли мифологических персонажей романтической комедии (на материале пьесы Л. Тика «Мир наизнанку»). Фокус исследования Фёдорова В.В. (Донецк) направлен на поэтическую функцию имени в «Медном Всаднике» А.С. Пушкина. Усачева А.В. (Москва) интерпретировала имена персонажей в пьесах Э. Ионеско с точки зрения абсурда как литературной категории. В докладе Федотовой К.С. (Донецк) «От о. Цитеры до Парижа (трансформация топопоэтонимов в художественном мире Г. Иванова)» представлен скрупулезный и глубокий анализ изменений художественного мироощущения поэта путем рассмотрения поэтонимосферы его произведений, написанных в разные годы жизни.

Не без гордости хочется отметить, что доклады наших земляков, воронежских ученых-ономастов, довольно широко представлены на конференции и освещают самые различные аспекты изучения имен собственных от поэтической ономастики (Страхов И.И. «Ономастика М.М. Пришвина, отражающая Тверской край») до топонимики (Пархоц Э.О. «Материалы к словарю микротопонимов Верхнехавского р-на Воронежской области») и гидронимики (Cёмушкин В.А. «Семантические особенности микрогидронимов Воронежской области»). Особый интерес вызывает исследование доктора филологических наук, профессора Ковалёва Г.Ф. «О чём говорят имена в романе А.С. Пушкина «Евгений Онегин». В работе прослежена этимология и представлены варианты интерпретации значения поэтониомов наиболее знакового произведения русской литературы с позиции национально-культурной художественной традиции.

Автором настоящего сообщения Меркуловой Н.В. также был представлен доклад на тему: «Французская эстетическая антропонимия как фактор формирования художественного направления» с целью апробации результатов исследования. Комплексный анализ проблем взаимосвязи художественного стиля и направления с характером эстетической антропонимии во французской литературе романтизма, реализма и экзистенциализма на базе знаковых онимов персонажей романов В. Гюго «Собор Парижской Богоматери», Г. Флобера «Госпожа Бовари» и «Воспитание чувств», А. Камю «Посторонний» в аспекте их коннотативно-экспрессивной репрезентации выявил ряд универсальных и индивидуальных особенностей онимоупотребления в идиостиле писателей, а также проиллюстрировал механизмы их взаимодействия и взаимообусловленности.

Святогорские и Михайловские Чтения в этом году впервые проходили в заочном режиме. Тем не менее, оргкомитет обеспечил традиционное открытие конференции на филологическом факультете Донецкого национального университета. С видео- и фотоматериалами пленарного заседания, а также с программой и содержанием докладов можно ознакомиться на сайте Чтений azbuka.in.ua.

Конференция в интернет-формате привлекла многих участников, а также стимулировала оживленную дискуссию в виде отзывов на размещённые на сайте сообщения. В планах оргкомитета IX Святогорских и IX Михайловских ономастических чтений - издание материалов конференции отдельным сборником, который будет содержать тексты выступлений и отзывы на них, что призвано еще раз продемонстрировать живую заинтересованность ономастикой, подчеркнуть её важную роль в современной филологии, а также перспективы развития ономастических наук.

В заключение хотелось бы сердечно поблагодарить организаторов и участников IX Святогорских ономастических Чтений, IX Михайловских (Крымских) литературно-ономастических Чтений и от души пожелать развития дальнейшего научного сотрудничества и расширения дружеских контактов.

Кандидат филологических наук,

доцент кафедры иностранных языков Воронежского ГАСУ,

член редакционной коллегии (рецензент)

Научного Вестника Воронежского ГАСУ. Современные лингвистические и методико-дидактические исследования ВАК РФ /

Scientific Newsletter: Modern linguistic and methodical-and-didactic research

Н.В. Меркулова